Рассказы - полная версия

Мы расскажем вам всю правду

Сотрудники лаборатории между собой прозвали Арчибальда Ивановича Дышло Дон Кихотом. Профессор и правда походил на хитроумного идальго из Ла-Манчи: худобой, завидным ростом, бородкой-эспаньолкой и усами, которые имел привычку машинально подкручивать, погружаясь в размышления. Но сегодня он готовился к настоящему броску на ветряные мельницы.

«Либо пан, либо пропал», – Арчибальд Иванович до белизны костяшек стиснул пальцами флешку с материалами для конференции. Он был готов к тому, что ученые собратья, а тем более – обычные люди поначалу воспримут его доклад в штыки. Ведь это же настоящая революция, а публика ой как этого не любит... Все мы знаем, что случилось с Джордано Бруно.

Но куда пуще собственного провала Арчибальда пугали последствия подобного откровения. Сенсационное открытие не просто шокирует биологов, но и перевернет с ног на голову само представление о том, что есть человек по природе своей. А уж в сторону религиозных догматиков это просто скунсова струя. Чем-то всё обернется? Всеобщей паникой, крестовыми походами, массовыми самоубийствами, волной обострения психических заболеваний, бесконтрольным приемом антибиотиков? Но он же ученый, он не имеет права молчать. Необходимо рассказать о результатах своего уникального исследования коллегам, и даже если сначала ему не поверят, доказательства окажутся неоспоримы. А после научное сообщество решит, как преподнести жутковатую новость миру...

– Арчибальд Иванович, голубчик! – академик Виноделов, сидящий в переднем ряду, повернулся к профессору Дышло и заговорщицки прищурился. – Мы все безумно заинтригованы темой вашего доклада в расписании конференции. Это что, каламбур? Что-то из серии «микробиологи шутят»?

– Потерпите немного, Борис Аркадьевич, – с трудом растянул в улыбке бледные от волнения губы Арчибальд. – Все расскажу, ничего не утаю.

Ведущий объявил доклад профессора Дышло, и Дон Кихот на негнущихся ногах вышел к кафедре.

– Уважаемые коллеги! – начал он. Дыхание перехватило, но ученый совладал с собой, откашлялся и продолжил. – Все вы знаете, что история не раз достигала переломных точек, в которых привычные представления человечества о мире и о себе, что держались веками и казались незыблемыми, как каменная цитадель, рушились словно карточный домик. Не побоюсь заявить: этот момент вновь настал.

Как вам известно, в организме здорового человека содержатся тысячи видов бактерий. Установлено, что в теле каждого из нас на порядок больше бактерий, чем собственных клеток. Эти микроскопические создания играют огромнейшую роль в процессах пищеварения, синтеза витаминов, вытеснения болезнетворной микрофлоры. Но до сих пор мы даже не подозревали, насколько велика их главная роль.

Наша исследовательская группа открыла новый вид бактерий. И сейчас, проведя множество тестов и изучив влияние этого вида на живые организмы, мы можем со всей ответственностью заявить, что человеческий разум по сути своей – это паразит. Не в иносказательном, а в прямом, биологическом смысле этого слова.

 

Арчибальд Иванович обвел взглядом зал. Аудитория, похоже, не знала, как реагировать на это заявление: кто-то удивленно приподнял бровь, кто-то готовился захихикать, полагая, что это шутка, но ждал, когда засмеются все, чтобы не выглядеть глупо; пара молодых девиц растерянно озиралась, догадавшись, что пока они рылись в телефонах, было сказано что-то заслуживающее внимания... Докладчик продолжил:

– То, что мы понимаем под словом «я», наш ум, наша личность по сути – колонии микроорганизмов, связанные между собой коллективным сознанием. Они поражают человеческий мозг еще до рождения плода и, так сказать, «перехватывают управление».

Не мудрствуя лукаво, мы назвали открытый нами вид Сerebrocomedentis sapiens, или Мозгожорка разумная. Это подвижные палочки, которые с помощью ворсинок прикрепляются к поверхности головного мозга, используя его как питательную среду, и вонзают жгутик, подключаясь к центральной нервной системе.

По всей видимости, в колонии существует иерархия, напоминающая распределение ролей в пчелином рое. Есть рабочие бактерии, которые не осознают себя как популяцию микроорганизмов, но идентифицируют себя с хозяином, к которому прикреплены. И есть своего рода пчеломатки – бактерии высшего ранга, они формируют надсознание и управляют колонией. То, что мы именуем подсознанием – это собственно разум человека, который, в сущности, довольно примитивен и основан на базовых рефлексах. В этом свете эволюцию, как и процесс взросления индивидуума, следует связывать не только и не столько с развитием мозга хозяина, сколько с ростом популяции бактерии-паразита.

Нами установлено, что коллективная способность колонии к хранению информации чрезвычайно мала; колония может мыслить, но почти не умеет помнить, и использует с этой целью клетки человеческого мозга. Сообщество этих бактерий подобно процессору компьютера, которому для полноты функций необходимы жесткий диск, платы памяти, устройства ввода/вывода информации и периферия. Эту роль для колонии-паразита с успехом играет человеческое тело.

 

...Это сравнение Арчибальд придумал, когда объяснял суть своего открытия Любочке – младшему научному сотруднику, которая ему невероятно нравилась, но он всё не решался ее куда-нибудь пригласить. Похоже, зря: Люба засиживалась в лаборатории сверх необходимого, носила Арчибальду плюшки к чаю, ловила каждое слово профессора и с жаром обсуждала с ним его теорию. Это, кстати, Люба первой предположила, что все наши внутренние диалоги, спор с внутренним голосом на самом деле – разговор хозяина с паразитом. Арчибальд подхватил тему и стал ее развивать. Так он и вычислил, что Сerebrocomedentis sapiens чувствительны к токсинам и впадают в анабиоз до тех пор, пока те не будут выведены из организма; поэтому в состоянии алкогольного или наркотического опьянения человеческая особь теряет контроль над собой, в буквальном смысле оставшись «без царя в голове».

– А как насчет такой техники анестезии, как седация? – добавила тогда Люба. – Смотрите, что происходит: пациент находится в состоянии полудремы, выполняет указания врача, при этом вполне может реагировать на болевые раздражители, сопротивляться, но, придя в себя, не помнит только что перенесенной боли. Задумывались ли вы, кто испытывает боль вместо него? Человек-носитель. Паразит же этот неприятный момент спокойно проспал и пришел в себя, когда все уже было кончено.

Теперь, рассказывая обо всем этом на конференции, профессор Дышло жалел, что Любе не удалось поехать с ним. Как бы его поддержало ее присутствие, ее восторженные глаза среди недоумевающих и иронично прищуренных. Трудно, ох трудно озвучивать нечто, идущее в разрез с привычными и устоявшимися представлениями. Он и сам понимал, как странно все это звучит.

 

– Каждый раз, когда мы произносим фразу «Я – это не мое тело, а мой разум», мы, по сути, подчеркиваем превосходство колонии-паразита над ее носителем, – продолжал свое выступление Арчибальд. – Природу сновидений нам еще предстоит изучить в свете новых открытий, но нет сомнений в том, что и здесь без влияния Мозгожорки разумной не обошлось.

Мы обследовали также домашних и бродячих животных и обнаружили, что и в их мозге содержится небольшое количество Сerebrocomedentis sapiens, которыми питомцы и обитатели городских свалок, по всей видимости, заразились от человека. Этим и объясняется невероятное развитие когнитивных функций у городских животных – например, способность собак пользоваться светофорами и общественным транспортом или ворон – нажимать на нужные кнопки бытовых приборов.

Многие религиозные представления также тесно переплетаются с нашим открытием. Нами еще не до конца изучен механизм миграции колоний из одного тела в другое, но есть данные за то, что именно эта миграция и лежит в основе веры в переселение душ. Некоторые колонии гибнут после смерти тела-носителя, подобно пчелиному рою, лишенному улья, другие же переселяются в новое, чаще используя для этого мозг человеческого плода, собственная колония которого, унаследованная от матери, пока еще слаба и малочисленна. Поскольку, как было сказано выше, колония может хранить минимальное количество информации, то последствиями такого подселения в дальнейшем могут быть состояния дежа-вю и уверенность человека в том, что он «помнит свою предыдущую жизнь».

Несомненно, этим же объясняются многие психические расстройства: раздвоение личности (война двух разных колоний, поселившихся в общем хозяине), «одержимость бесом» или те случаи, когда некто начинал утверждать, будто в него «вселилась душа покойного дядюшки».

– Арчибальд Иванович, сегодня же не первое апреля! – не выдержав, крикнул кто-то из аудитории.

– Понимаю, – кивнул Дон Кихот, который был полностью готов к возражениям. – В это трудно поверить, в это не хочется верить. Подобный оборот ставит перед нами невероятное количество философских вопросов и морально-этических проблем. «Кто такой я?» «Надо ли нам пытаться уничтожить бактерий-паразитов, если на самом деле те существа, которых мы осознаем как себя, – это и есть колонии Сerebrocomedentis sapiens, а не физическая человеческая оболочка?» Ведь те, кто после моего заявления может показаться врагом рода человеческого, на самом деле мы и есть, а человечество – это, так сказать, наши автомобили, наш экзоскелет...

Дабы не быть голословным, я продемонстрирую вам видео, снятое под сверхмощным электронным микроскопом. На нем отчетливо видно, как колония бактерий внедряется в мозг и берет контроль над центральной и периферической нервными системами. А затем вы увидите, каких поразительных результатов нам удалось достичь, заразив Сerebrocomedentis sapiens нескольких лабораторных обезьян.

С этими словами Арчибальд Иванович вставил флешку в разъем на проекторе и повернулся к экрану, с удовольствием оглядев гигантское изображение мохнатых и хвостатых фиолетовых бактерий в пушистых шубках из ворсинок.

– Вот это – жгутики, которыми они подсоединяются к мозгу, – начал пояснять профессор, водя указкой по экрану.

В зале раздались смешки.

Профессор Дышло растерянно улыбнулся и продолжил рассказ. Смех нарастал. К тому моменту, когда он запустил видео с обезьянками, которое было самым надежным, самым верным его аргументом, зал рыдал.

– Арчибальд Иванович, здоровы ли вы? – поинтересовался с места академик Виноделов. – Может быть, вам стоит посетить медпункт?

– Во Дон Кихот исполняет, – прошептал один аспирант другому, а затем крикнул с победоносной интонацией мальчишки из сказки о Голом короле:

– Но это же мультики! «Чип и Дэйл спешат на помощь»!

– Т-то есть к-как – Чип и Дэйл? – растерялся докладчик и зачем-то подергал кабель проектора. Он отчетливо видел, как на экране обезьянка из университетского вивария собрала кубик Рубика и теперь под присмотром лаборанта решала систему уравнений с тремя неизвестными. – Вот же, смотрите! Это Чапа, обычная лабораторная обезьяна, не цирковая, трюкам не обучена. То, что вы видите – результат не дрессуры, а проведенного нами эксперимента по внедрению культуры Сerebrocomedentis sapiens в ее мозг.

– Да, а я чуть было не поверил, – покачал головой доцент Таратайкин, сидящий рядом с академиком Виноделовым. – Мозгоедки. Подумать только. Интересно, Арчибальд Иванович пьян или это какой-то розыгрыш? Сначала руками по пустому экрану водил, как ведущая прогноза погоды по хромакею, теперь диснеевский мультик показывает. Может быть, нас снимают для какой-то передачи и потом подложат компьютерную графику?

На лице Дон Кихота застыло искреннее недоумение человека, которому говорят, что черное – это белое, хотя он отчетливо видит угольную черноту; его брови сошлись на переносице, губы сжались в суровую ниточку. Дышло был готов к любому обороту, но только не к этому...

Внезапно его мимика стала расслабленной, и лицо озарила глуповатая улыбка.

– Писать хочу, – доверительно сообщил профессор аудитории. – И кушать. Пи-пи и ням-ням. И Любу. Любу хочу.

– Ну вот, теперь все понятно, – вздохнул ведущий конференции и отечески похлопал докладчика по лопатке, поскольку до плеч не доставал. – Объявляется перерыв. Молодежь, отведите Арчибальда Ивановича в уборную и вызовите психиатрическую неотложку.

– Жаль, очень жаль Арчибальда, – вздохнул академик Виноделов. – Такой умище пропал. Кстати, я также чертовски проголодался. Кажется, слона бы съел.

– Пойдемте, Борис Аркадьевич, в буфет, – кивнул Таратайкин. – Я тоже, признаться, отобедать не откажусь.

 

– Ну и что нам делать с этими бунтарями? – поинтересовался Глава колонии и задумчиво почесался жгутиком, отчего у его хозяина непроизвольно дернулось левое веко. – Ишь ты, всю правду решили людям рассказать. Дали этому олуху себя исследовать, не перенаправили его мысли, когда он стал обо всем догадываться...

– Да, пришлось нам, выражаясь человеческим языком, попотеть, – согласился Старший советник. – Столько энергии угрохали, меняя зрение целого зала – то-то они все обедать побежали. Это Движение Бактерий За Права Людей вообще отдает себе отчет в том, что за последствия могли нас ожидать?

– С другой стороны, коллеги, а что такого страшного могло произойти, если бы об открытии этого тела и его команды стало широко известно? – послал импульс Младший советник, и его человек пожал плечами. – Мы же ими управляем и не позволили бы нас извести. К тому же, на разуме стоит такая сильная защита. Человек изо всех сил цепляется за остатки рассудка даже тогда, когда живущая в нем популяция оказалась изрядно повреждена. Не отказались бы они добровольно от способности мыслить, верно?

Глава неопределенно шелохнул ворсинками.

– Даже будучи управляемым, человечество остается крайне непредсказуемым, – посетовал он. – Не всегда голос разума руководит им. А иначе откуда бы взялись все эти войны и техногенные катастрофы, в которых гибнет столько годных тел?

– Предлагаю бунтовщикам из Движения Бактерий За Права Людей навсегда запретить занимать людские и звериные тела, – заявил Старший советник. – Пусть вечно носятся во тьме, не помня, кто они и не имея возможности взглянуть на белый свет, лишенные подключения к зрению и слуху.

Глава призадумался, а затем озвучил свое решение:

– Думаю, хватит того, что мы заставили их раньше срока покинуть тело того бедолаги, выгнали их из испытуемых животных и стерли часть памяти сотрудникам лаборатории. Достаточно, чтобы другим неповадно было.

Старший советник опасливо поежился:

– Но что, если когда-нибудь взбунтовавшаяся колония найдет себе новое тело, и остатки сохранившихся воспоминаний заставят её снова устроить бунт?

– Ничего страшного, – махнул жгутиком Глава. – На Земле родится еще один пассионарий. Справимся; зато нескучно. Люблю экстрим.

© Катерина Малинина, 2018

Картошка по-ленинградски

Что произошло на острове Измайлово – догадался каждый... Но никто не решался произнести этого вслух. От страшной мысли отмахивались, словно отгоняли осу в тихой надежде: не отправится ли она с миром по своим насекомьим делам, не вонзив ни в кого ядовитое жало?

Островитяне слыхали приглушенный хлопок и видели, как купол Транспортного центра окутали фиолетовые протуберанцы. Пугающе пустые ленты транспортеров – ни людей, ни грузов – какое-то время тянулись от Центра к терминалам, но вскоре дернулись и замерли, как вкопанные: так застывает субрака по мановению хозяйской руки с браслетом виртуального поводка.

Сомнений не оставалось: на острове вышел из строя центральный телепорт.

По всем медиаканалам с утра транслировался древний балет «Лебединое озеро», а это уже который век слывет дурным знаком. Вездесущие персональные камеры наблюдения за окрестностями обычно с успехом заменяли по части информации бабушек у подъезда, но в то утро от них было меньше толку, чем от досужих сплетниц. Место аварии оказалось заблокировано для видеонаблюдения, и дроны с камерами, приближаясь к запретной зоне, словно натыкались на невидимую стену.

Какое-то время маленькие глазастые вертолетики-шпионы беспомощно тыкались в нее циклопическими мордочками, а после разворачивались и уходили к набережным. Объективы выхватывали то пенные барашки на стальных волнах полноводного пролива Серебрянка, то макушки реликтовых елей Измайловского лесопарка, кишащего кибербелками. Временами в кадр попадали далекие, едва различимые в тумане огни мыса Лефортово, абрисы небоскребов Малого Перово и зелень других обитаемых и необитаемых островов Восточно-Московского архипелага.

Наконец, подчиняясь команде с центрального пульта, дроны прекратили выписывать коленца, выровнялись и, соблюдая геометрически точный порядок, потянулись к сердцу острова. Здесь, на утопающей в зелени лужайке, подставляла солнцу ржавые кирпичные бока древняя ротонда, увенчанная луковицей черного купола. Археологи утверждали, будто когда-то это была центральная маковка храма, который во время Второго Потопа глубоко ушел в землю и был занесен почти до верху песком и илом.

Возле ротонды стоял мэр острова, Макарий Тимурхан-Оглы 37.0.11, как всегда спокойный и исполненный достоинства. Тридцать-семь-ноль-одиннадцатый обвел взглядом сотни тысяч дронов, зависших перед ним аккуратными полукольцами, – словно заглянул в глаза множества зрителей, замерших в ожидании в невидимом исполинском амфитеатре. Убедившись, что сонмище камер готово транслировать его речь, мэр заговорил.

– Дорогие измайлиоты! Сегодня в 9:47 потерпел аварию Большой Измайловский телепорт. Это значит, что наш остров в данный момент изолирован от остального мира. Тысячи гостей острова не смогут его покинуть, а наши с вами сограждане, находящиеся по делам в разных точках Земного шара, лишены возможности вернуться домой. Многие из вас не попадут завтра на работу, больные – в клиники за пределами острова. Но самое главное – продукты и медикаменты не будут доставлены с фабрик и ферм.

Это беспрецедентный случай в послепотопной истории. О нашей беде уже знают. Жители соседних островов при помощи клубов исторической реконструкции пытаются построить паромы и дирижабли, какими пользовались наши предки в Эпоху движущегося транспорта. С той стороны залива будут доставлены грузы гуманитарной помощи. Инженеры подсчитали, что на починку Большого телепорта уйдет несколько недель. Наша с вами задача – продержаться до конца этого срока.

Долгие годы мы думали: зачем нужны склады, если любые товары прямо от производителя отправляются покупателю по нажатию нескольких клавиш домашнего телепорта, минуя то, что у древних называлось магазинами? Как бы выручили нас подобные магазины теперь... Мы уже сделали выводы из произошедшего. Когда ситуация наладится, островные службы займутся созданием несправедливо забытого движущегося транспорта для спасательных нужд и стратегического запаса продуктов для чрезвычайных ситуаций. У нас снова будут паровозы, пароходы, цеппелины и антигравитационные платформы.

Уверен: мы выдюжим, как перенесли все невзгоды наши предки. Они пережили тот страшный Второй Потоп. Половина Европы ушла под воду, территория древней Москвы раскололась на острова... А люди уцелели, сумели не одичать. Подняли из руин города, восстановили по крупицам и сохранили знания и культуру, сберегли традиции предков, совершили технический прорыв. Неужто мы, их потомки, слабее телом и духом?

Прошу вас, экономьте ту еду, которую успели заказать до поломки центрального телепорта. Делитесь с ближними, если они остались без еды. Поддержите туристов, что волею судеб оказались заперты на острове вместе с нами. Вместе мы все преодолеем!

К счастью, система местных линий телепортации оказалась неповреждена. Когда трансорт с гуманитарной помощью прибудет, мы разошлем пайки в каждый дом. Держитесь, островитяне!

 

Агриппина-Мэй дослушала речь мэра, выключила кухонный медиавизор и машинально погладила грузовую дверцу домашнего телепорта. Какое счастье, что у нее такие общительные дети! Старший сын, Кеша, готовился отпраздновать день своего рождения и позвал на праздник чуть ли не весь класс, поэтому Агриппина успела заказать целую корзину продуктов для праздничного обеда с утра, до аварии, едва проводила мужа на работу в Аддис-Абебу. Как-то он там, без них, проведет все эти томительные недели в Эфиопии? Наверное, будет ездить на обед к своим родителям в Ново-Новосибирск.

Конечно, теперь уже не до праздника, сказала она себе. Мэр сказал экономить – будем экономить, а там, глядишь, починят Большой телепорт – тогда и отпразднуем... Агриппе тут же стало стыдно за эту мысль. Как она посмотрит в глаза родителям конопатого Стасика, застенчивой Камиллы, бойкого и гораздого на проказы Джона-Мирослава, если их детки будут пухнуть с голоду, пока она кормит своих припрятанными разносолами? Нет, надо всех позвать и накормить. Ничего, как-нибудь да протянем...

В этот момент в прихожей тенькнул сигнал местного пассажирского телепорта, и в кухню вбежали её сын и дочка.

– Мамочка, мне страшно, – призналась младшая, Юдифь, и уткнулась носом в материнский передник. – Мы что теперь, все с голоду умрем? Или будем есть субрак и киберкотов?

– Ну что ты, Юшенька! – Агриппина погладила девчушку по голове. – Конечно, нет. Помните, мы с вами читали по истории, как еще до потопа была страшная война? Там люди оказались окружены врагом, как наш остров – водой, и многие из них спаслись.

– Я помню, – кивнул отличник Кеша. – Они жили в Блокадном-Ленинграде, это был город такой. И они ели картошку прямо целиком, не чистили. Чтобы ее было больше и всем хватило.

– Точно, – согласилась Агриппина-Мэй. – Давайте мы с вами поиграем. Как будто мы – в древнем Ленинграде. И тоже будем есть картошку целиком. Тогда всем хватит!

 

...Когда нарядные гости допели поздравительную песню, Агриппина торжественно внесла и поставила в центр стола огромное блюдо с ее фирменным угощением – жареной картошкой. По кругу аппетитно вились змейки тщательно прожаренных, хрустящих картофельных очисток в панировке. Агриппина всегда гордилась своим умением жарить очистки. Но на этот раз кое-что было не так, как обычно. В центре блюда дымилась отварная желтоватая мякоть картофеля, которую все приличные люди отправляют в мусорное ведро.

Детишки притихли и опасливо уставились на странное угощение. Агриппина-Мэй мысленно содрогнулась, но храбро улыбнулась и первой поддела ложкой несколько ломтей картофельной мякоти, прихватив и пару поджаристых очисток, чтобы не так противно было есть. На вкус картофельная мякоть оказалась непривычной, но не такой уж и гадкой, как она ожидала. Даже, скорее, приятной – рыхлой, рассыпчатой и чуть сладковатой.

– Ммм, вкуснятина! Налетай, а то не останется! – подбодрила она детей, и те шустро заработали ложками.

Молодцы они были, в этом самом Ленинграде, – подумала хозяюшка. – Хорошо придумали – картошку всю есть, ничего не выбрасывая; правильно говорят, что опыт предков бесценен. Этак мы, глядишь, и продержимся до починки Большого телепорта. Главное, чтобы его поскорее наладили. А иначе придется мясо и рыбу с костей не счищать.

© Катерина Малинина, 2018

Эпизод в лаборатории

Биг Явор вышел из биолаборатории, стоящей посреди дендрария, на ходу стягивая перчатки и подняв на лоб защитные очки. Он опустился на садовый диван у фонтана, устало потер глаза, и довольная улыбка мелькнула под пышными седыми усами. Эксперимент шел так, как надо. Плоды зрели, наливались соком, бока их под защитным стеклом, в котором создавался нужный микроклимат, румянели не по дням, а по часам...

Если и дальше все пойдет своим чередом, скоро эта планета превратится в цветущий сад. Её пустыни станут сплошным оазисом, а рощи, украшенные пятнышками кисловатых, мелких и уязвимых для каждой букашки фруктов, никуда не годящихся без постоянного тщательного ухода и подкормки, начнут приносить крупные, сочные, сладкие как мёд дары.

Если бы только существа, которые должны населить эту планету, были так разумны, как хотелось экспериментаторам! Задумка была прекрасна в теории, и Явор первым взялся воплощать эту столь же остроумную, сколь и фантастическую идею. Только представьте себе: взять местное существо, довольно высокоорганизованное, прекрасно адаптированное физически к условиям планеты и годное к выполнению необходимых процедур, и привить ему собственные гены, чтобы вывести расу разумных аборигенов!

Самому Бигу Явору и его команде приходилось здесь нелегко: сила тяжести, вдвое сильнее привычной, буквально пригибала к поверхности. Только на антигравитационных платформах и можно было вздохнуть свободно, но никакой энергии не хватит, чтобы постоянно их использовать, особенно при массовой колонизации такой симпатичной, зеленой, богатой ресурсами, но такой тяжелой планеты! Ради создания работников, способных освоить её, а в перспективе – и ради сохранения вида, оставалось одно: прибегнуть к генной инженерии и создать кроссгалактического мутанта.

И вот он, полюбуйтесь: Атата, во всей своей некогда косматой, а ныне лысеющей красе. Качается на ветке в Экспериментальном дендрарии, верещит в восторге от собственной молодости, ловкости и силы, дурачится и вовсе не похож на гордого носителя генов высшей цивилизации. Которая, между прочим, познала тайны гиперпространственных скачков и преодолела множество парсеков с целью колонизации пригодной для жизни упитанной планетки в соседней галактике.

 

– Профессор Биг, – оторвала Явора от размышлений Лиля, симпатичная рыжеволосая девушка-биолог, присматривавшая за подопытными существами. – А у нас прогресс. Вава разучила новые слова. Ну-ка, Вавочка, кто это?

– Это Биг! – молодая самка застенчиво спряталась за спину Лили и робко выглядывала из-под ее руки. – Биг хо-ро-ший. Биг доб-рый.

Профессор просиял:

– Ты моя умница. Ну иди, иди сюда, не бойся.

Вава враскачку подковыляла к Явору, вскочила к нему на колени, стащила с него защитные очки и попробовала водрузить себе на нос. Атата тем временем обходил кругом лабораторию, пытаясь заглянуть внутрь то через один, то через другой иллюминатор и корча от усердия смешные рожицы.

– А вот с дисциплиной у нас пока не очень, – вздохнула Лиля. – Хулиганят, не слушаются. Вчера стащили ключи от пищеблока, нашли тюбики с соусом и поливали друг друга – насилу отмыла. Хорошо еще, что на продуктовом складе замок с верификатором. А не то наши подопечные извели бы все, до чего смогли добраться. Не очень-то хочется оказаться на диете из местного кислющего дичка.

– Повнимательнее надо быть, – нахмурился Биг Явор. – Если шалопаи проберутся в лабораторию – я даже думать не хочу, что случится. Эй, Вава, Атата, слышали? Вот в эту комнату ходить нельзя. Нель-зя. И трогать там ничего нель-зя. Ни-ког-да. Запомнили?

Вава комично пожала плечиками, соскочила с колен Бига и перебралась на ручки к Лиле. Атата что-то проверещал и скрылся под сенью молодых эвкалиптов.

– Да, еще трудиться и трудиться, – покачал головой профессор. – Ген послушания у них слабоватенький. Когнитивные функции недостаточно развиты. И другие недоработки имеются. А Совет уже требует отчета об успешных результатах. Неужели не понимают, какая это емкая и многоплановая задача? Это все Шершнефер воду баламутит, интриган проклятый. Всех настраивает против меня, распространяет слухи, будто я зря перевожу казенные ресурсы на заведомо утопические идеи. Еще и приспешника своего подослал, этого Аспидова, от которого больше вреда в дендрарии, чем пользы. Только лоботрясничает и на меня доносы строчит, вот и вся его работа.

– Не обращайте внимания, профессор – у гениев всегда полно завистников. – Лиля опустилась на скамейку рядом с наставником и ободряюще улыбнулась. – Зато модифицированные персики уже почти дозрели. Вот-вот сможем снять и отослать вкусограмму плодов и убедить Совет в успехе наших экспериментов. А с подопытными я продолжу заниматься: скоро приступим к устному счету, продолжим развивать речь и мелкую моторику...

– Хорошо, Лилечка, спасибо, – устало кивнул Биг. – Я попрошу вас начать готовить все необходимые отчеты и пояснения ко вкусограмме нашего чудо-фрукта. Как урожай снимем, сразу же и отправим. А я подумаю над тем, как выгоднее представить Совету промежуточные результаты работы с нашими оболтусами.

Он нехотя поднялся с удобного садового дивана и по винтовой лестнице стал подниматься в кабинет над лабораторией.

 

Листая журнал наблюдений, Биг Явор заново переживал все этапы беспрецедентного эксперимента. Вспоминал, как с использованием собственной ДНК и генетического материала местной особи пытался вывести первых гомункулусов и наконец-то получил жизнеспособные эмбрионы... Как подсаживал эти эмбрионы самке и с замиранием сердца ждал, приживется ли из них хоть один... Как они с Лилей выхаживали единственного появившегося на свет малыша – Атата, которого самка отказалась выкармливать, почуяв в нем чужеродное начало...

Второй этап тоже дался непросто, но в итоге на основе ДНК Атата Биг все-таки смог создать самочку, которую назвали Вава.

Поначалу малыши были копиями своих предков-аборигенов, но по мере роста все больше напоминали Бига, да и по развитию намного опережали собратьев. Биг Явор представил, каких замечательных результатов можно добиться со временем, продолжая получать генномодифицированное потомство вкупе с грамотным воспитанием и обучением...

Звон разбитого стекла внизу заставил профессора вздрогнуть от неожиданности. Биг выскочил из кабинета, сбежал по ступеням, и взору его предстала ужасающая картина. Дверь в лабораторию была распахнута, а стекло, защищавшее бесценные селекционные персики – разбито вдребезги. Деревце лежало поверженным, беспомощно выпростав корни, облепленные землей.

Биг с трудом сдержал подступившую к горлу тошноту. "Может быть, не все еще потеряно, – утешал он себя. – Если плоды помяты или даже раздавлены, мы все еще можем снять с них вкусограмму". Затаив дыхание, он подошел к месту крушения своих надежд – лишь затем, чтобы убедиться: ни одного персика нет ни на дереве, ни под деревом. Не осталось даже лужицы ароматного сока.

Лиля, бессильно выронив планшет с ненужным теперь отчетом, присела на корточки рядом с пострадавшим деревцем и растерянно попыталась собрать осколки стекла. Вава и Атата испуганно жались к стволу растущей неподалеку смоковницы и лихорадочно утирали перепачканные мордочки.

– Кто? – с трудом выдавил из себя Биг. – Кто посмел?

– Это Аспидов дверь в лабораторию не закрыл, – убитым голосом шепнула Лиля. – Вот Вава с Ататой сюда и пробрались. Слопали все персики, даже косточки дочиста обсосали. Вкусограммы не получится. Это он нарочно, я уверена. Перед Шершнефером выслужиться хочет.

– Вот змей! Это же за гранью добра и зла! – лицо Бига пошло пятнами; казалось, он не может решить: четвертовать виновника на месте или самому рухнуть без чувств. – Аспидов! Немедленно ко мне!

Саботажник, пряча руки в карманы лабораторного халата, бочком выдвинулся из-за куста. Глаза его бегали, а на губах блуждала ехидная ухмылка.

– Профессор Биг, Вас вызывают на связь из Совета, – сообщил он.

– Вызывают? – Биг едва не задохнулся от возмущения. – Готов держать пари, ты сам побежал им докладывать.

– Что вы-с, как можно-с, – Аспидов округлил глаза в деланном возмущении. – Простое совпаденьице.

– Совпаденьице. Кокос потяжелее тебе на голову ненароком упадет – вот это будет совпаденьице! – рявкнул Явор, поднялся к себе в кабинет и включил пульт связи. Что теперь предъявить Совету, он решительным образом не представлял.

 

"Что мы наделали? Биг разозлился. Сильно разозлился. Не надо было эти вкусные штуки ам-ам, – Атата закрыл рукой лицо и несмело выглядывал меж слегка разведенных пальцев. – Он говорил: нельзя. Не ходи туда. А мы пошли. Это все Вава, она первая пошла. Я за ней. Теперь Лиля будет злиться на меня. Лилю нельзя обижать, я люблю Лилю. Она меня кормит, она со мной играет. Лиля хорошая. Если Лиля обидится, будет плохо". Атата вздохнул и, чтобы отвлечься от тягостных дум, принялся меланхолично обрывать фиговые листья.

 

– Ну что? Что они сказали? – бросилась Лиля к Бигу, как только тот вышел из кабинета.

– Ничего хорошего. Прекращают снабжение и велят сворачивать все программы. Высаживаем в грунт планеты все, что успели селекционировать, и улетаем. – Биг выглядел так, словно разговор с Советом выжал из него все соки, как это сделали с долгожданным урожаем губы юных вандалов. – Говорят, мы достаточно поработали и большего ждать нельзя. А единственное доказательство того, что результаты могут быть воистину восхитительны, исчезло в утробах наших прожорливых друзей.

Немного помолчав, он добавил:

– Вот только Шершнефер напрасно радуется. Никогда ему меня не победить. А этот Аспидов и вовсе будет на брюхе ползать и пыль жрать.

– А как же Вава и Атата? Что будет с ними? – побелев, спросила Лиля.

– Придется выпускать, – тяжело вздохнул Биг Явор и подошел к выходу – стеклянной двери, украшенной снаружи надписью "ЭДЕМ – Экспериментальный Дендрарий Естественнонаучного Модуля".

Лиля, чуть не плача, последовала за ним. Вава и Атата кинулись к ней, прижались, обхватив за ноги и ища защиты.

– Эх вы, – укоризненно вздохнул Биг и посмотрел на провинившихся. – Говорил же: не ходите в лабораторию, ничего не трогайте. А тем более – этих плодов. Что будет с вами теперь? Придется вас досрочно выпускать из ЭДЕМа на Землю. А ведь вас многому еще нужно было научить, столько в вас усовершенствовать. Вы еще не умеете добывать себе пищу, и земля вашей планеты поросла колючками и сорняками. Я хотел превратить ее всю в волшебный оазис, но не успел... И теперь вам надо тяжко трудиться, чтобы себя прокормить. И мы еще не решили некоторые проблемы репродукции. В муках будете рожать детей своих...

– Профессор Биг, можно мы им хотя бы одежду дадим, – взмолилась Лиля. – Это раньше их тело было покрыто шерстью, но с каждым днем они все больше становятся похожи на нас, теряют шерсть и уже практически наги. На Земле не так тепло, как в ЭДЕМе, там ведь и зимы бывают...

– Одежду дадим, – кивнул Биг. – Но сошьем ее из шкур местных животных, чтобы они смогли ее при необходимости воссоздать по образцу.

 

Лиля утирала слезы, наблюдая, как две одинокие растерянные фигурки в звериных шкурах – уже не обезьянки, но еще не полноценное подобие Бига – покидают ЭДЕМ и бредут к ближайшим скалам в поисках ночлега.

– Лиля, – шептал на ходу Атата. – Как я буду без Лили?

– Забудь про Лилю, – неожиданно сухо отрезала Вава. – Теперь ты – мой.

Путь домой казался невыносимо долгим. Неудивительно: на Землю Явор летел, будучи полон надежд и планов, а что теперь? Разочарование, неоконченная миссия. Вместо исследований и открытий – подковерные интриги, борьба с коварным недругом и его подпевалами. Но ничего, они еще поплачут, а он вернется и завершит начатое... Или хотя бы придумает, как помочь своим созданиям. Например, пошлет стажеров, чтобы те обучили новых обитателей планеты ремеслам и письму, дали им какую-никакую идеологию и мораль. Да и от Совета их, возможно, еще придется защищать: не ровен час, придумают устроить какой-нибудь катаклизм, чтобы свести его творения с лица Земли...

Оставаясь один в своей каюте, Биг прижимался лбом к холодному стеклу иллюминатора и пытался разглядеть микроскопическую голубую точку, оставшуюся далеко позади.

Твои детища – почти как дети. В них остается твоя частичка. И теперь это не было иносказанием. Его ДНК, его плоть от плоти и кровь от крови, оказалась затеряна где-то среди холодных пещер планеты, так и не ставшей цветущим раем.

Где-то вы сейчас, Атата и Вава... Верьте: Биг любит вас.

© Катерина Малинина, 2018