Мы расскажем вам всю правду

Сотрудники лаборатории между собой прозвали Арчибальда Ивановича Дышло Дон Кихотом. Профессор и правда походил на хитроумного идальго из Ла-Манчи: худобой, завидным ростом, бородкой-эспаньолкой и усами, которые имел привычку машинально подкручивать, погружаясь в размышления. Но сегодня он готовился к настоящему броску на ветряные мельницы.

«Либо пан, либо пропал», – Арчибальд Иванович до белизны костяшек стиснул пальцами флешку с материалами для конференции. Он был готов к тому, что ученые собратья, а тем более – обычные люди поначалу воспримут его доклад в штыки. Ведь это же настоящая революция, а публика ой как этого не любит... Все мы знаем, что случилось с Джордано Бруно.

Но куда пуще собственного провала Арчибальда пугали последствия подобного откровения. Сенсационное открытие не просто шокирует биологов, но и перевернет с ног на голову само представление о том, что есть человек по природе своей. А уж в сторону религиозных догматиков это просто скунсова струя. Чем-то всё обернется? Всеобщей паникой, крестовыми походами, массовыми самоубийствами, волной обострения психических заболеваний, бесконтрольным приемом антибиотиков? Но он же ученый, он не имеет права молчать. Необходимо рассказать о результатах своего уникального исследования коллегам, и даже если сначала ему не поверят, доказательства окажутся неоспоримы. А после научное сообщество решит, как преподнести жутковатую новость миру...

– Арчибальд Иванович, голубчик! – академик Виноделов, сидящий в переднем ряду, повернулся к профессору Дышло и заговорщицки прищурился. – Мы все безумно заинтригованы темой вашего доклада в расписании конференции. Это что, каламбур? Что-то из серии «микробиологи шутят»?

– Потерпите немного, Борис Аркадьевич, – с трудом растянул в улыбке бледные от волнения губы Арчибальд. – Все расскажу, ничего не утаю.

Ведущий объявил доклад профессора Дышло, и Дон Кихот на негнущихся ногах вышел к кафедре.

– Уважаемые коллеги! – начал он. Дыхание перехватило, но ученый совладал с собой, откашлялся и продолжил. – Все вы знаете, что история не раз достигала переломных точек, в которых привычные представления человечества о мире и о себе, что держались веками и казались незыблемыми, как каменная цитадель, рушились словно карточный домик. Не побоюсь заявить: этот момент вновь настал.

Как вам известно, в организме здорового человека содержатся тысячи видов бактерий. Установлено, что в теле каждого из нас на порядок больше бактерий, чем собственных клеток. Эти микроскопические создания играют огромнейшую роль в процессах пищеварения, синтеза витаминов, вытеснения болезнетворной микрофлоры. Но до сих пор мы даже не подозревали, насколько велика их главная роль.

Наша исследовательская группа открыла новый вид бактерий. И сейчас, проведя множество тестов и изучив влияние этого вида на живые организмы, мы можем со всей ответственностью заявить, что человеческий разум по сути своей – это паразит. Не в иносказательном, а в прямом, биологическом смысле этого слова.

 

Арчибальд Иванович обвел взглядом зал. Аудитория, похоже, не знала, как реагировать на это заявление: кто-то удивленно приподнял бровь, кто-то готовился захихикать, полагая, что это шутка, но ждал, когда засмеются все, чтобы не выглядеть глупо; пара молодых девиц растерянно озиралась, догадавшись, что пока они рылись в телефонах, было сказано что-то заслуживающее внимания... Докладчик продолжил:

– То, что мы понимаем под словом «я», наш ум, наша личность по сути – колонии микроорганизмов, связанные между собой коллективным сознанием. Они поражают человеческий мозг еще до рождения плода и, так сказать, «перехватывают управление».

Не мудрствуя лукаво, мы назвали открытый нами вид Сerebrocomedentis sapiens, или Мозгожорка разумная. Это подвижные палочки, которые с помощью ворсинок прикрепляются к поверхности головного мозга, используя его как питательную среду, и вонзают жгутик, подключаясь к центральной нервной системе.

По всей видимости, в колонии существует иерархия, напоминающая распределение ролей в пчелином рое. Есть рабочие бактерии, которые не осознают себя как популяцию микроорганизмов, но идентифицируют себя с хозяином, к которому прикреплены. И есть своего рода пчеломатки – бактерии высшего ранга, они формируют надсознание и управляют колонией. То, что мы именуем подсознанием – это собственно разум человека, который, в сущности, довольно примитивен и основан на базовых рефлексах. В этом свете эволюцию, как и процесс взросления индивидуума, следует связывать не только и не столько с развитием мозга хозяина, сколько с ростом популяции бактерии-паразита.

Нами установлено, что коллективная способность колонии к хранению информации чрезвычайно мала; колония может мыслить, но почти не умеет помнить, и использует с этой целью клетки человеческого мозга. Сообщество этих бактерий подобно процессору компьютера, которому для полноты функций необходимы жесткий диск, платы памяти, устройства ввода/вывода информации и периферия. Эту роль для колонии-паразита с успехом играет человеческое тело.

 

...Это сравнение Арчибальд придумал, когда объяснял суть своего открытия Любочке – младшему научному сотруднику, которая ему невероятно нравилась, но он всё не решался ее куда-нибудь пригласить. Похоже, зря: Люба засиживалась в лаборатории сверх необходимого, носила Арчибальду плюшки к чаю, ловила каждое слово профессора и с жаром обсуждала с ним его теорию. Это, кстати, Люба первой предположила, что все наши внутренние диалоги, спор с внутренним голосом на самом деле – разговор хозяина с паразитом. Арчибальд подхватил тему и стал ее развивать. Так он и вычислил, что Сerebrocomedentis sapiens чувствительны к токсинам и впадают в анабиоз до тех пор, пока те не будут выведены из организма; поэтому в состоянии алкогольного или наркотического опьянения человеческая особь теряет контроль над собой, в буквальном смысле оставшись «без царя в голове».

– А как насчет такой техники анестезии, как седация? – добавила тогда Люба. – Смотрите, что происходит: пациент находится в состоянии полудремы, выполняет указания врача, при этом вполне может реагировать на болевые раздражители, сопротивляться, но, придя в себя, не помнит только что перенесенной боли. Задумывались ли вы, кто испытывает боль вместо него? Человек-носитель. Паразит же этот неприятный момент спокойно проспал и пришел в себя, когда все уже было кончено.

Теперь, рассказывая обо всем этом на конференции, профессор Дышло жалел, что Любе не удалось поехать с ним. Как бы его поддержало ее присутствие, ее восторженные глаза среди недоумевающих и иронично прищуренных. Трудно, ох трудно озвучивать нечто, идущее в разрез с привычными и устоявшимися представлениями. Он и сам понимал, как странно все это звучит.

 

– Каждый раз, когда мы произносим фразу «Я – это не мое тело, а мой разум», мы, по сути, подчеркиваем превосходство колонии-паразита над ее носителем, – продолжал свое выступление Арчибальд. – Природу сновидений нам еще предстоит изучить в свете новых открытий, но нет сомнений в том, что и здесь без влияния Мозгожорки разумной не обошлось.

Мы обследовали также домашних и бродячих животных и обнаружили, что и в их мозге содержится небольшое количество Сerebrocomedentis sapiens, которыми питомцы и обитатели городских свалок, по всей видимости, заразились от человека. Этим и объясняется невероятное развитие когнитивных функций у городских животных – например, способность собак пользоваться светофорами и общественным транспортом или ворон – нажимать на нужные кнопки бытовых приборов.

Многие религиозные представления также тесно переплетаются с нашим открытием. Нами еще не до конца изучен механизм миграции колоний из одного тела в другое, но есть данные за то, что именно эта миграция и лежит в основе веры в переселение душ. Некоторые колонии гибнут после смерти тела-носителя, подобно пчелиному рою, лишенному улья, другие же переселяются в новое, чаще используя для этого мозг человеческого плода, собственная колония которого, унаследованная от матери, пока еще слаба и малочисленна. Поскольку, как было сказано выше, колония может хранить минимальное количество информации, то последствиями такого подселения в дальнейшем могут быть состояния дежа-вю и уверенность человека в том, что он «помнит свою предыдущую жизнь».

Несомненно, этим же объясняются многие психические расстройства: раздвоение личности (война двух разных колоний, поселившихся в общем хозяине), «одержимость бесом» или те случаи, когда некто начинал утверждать, будто в него «вселилась душа покойного дядюшки».

– Арчибальд Иванович, сегодня же не первое апреля! – не выдержав, крикнул кто-то из аудитории.

– Понимаю, – кивнул Дон Кихот, который был полностью готов к возражениям. – В это трудно поверить, в это не хочется верить. Подобный оборот ставит перед нами невероятное количество философских вопросов и морально-этических проблем. «Кто такой я?» «Надо ли нам пытаться уничтожить бактерий-паразитов, если на самом деле те существа, которых мы осознаем как себя, – это и есть колонии Сerebrocomedentis sapiens, а не физическая человеческая оболочка?» Ведь те, кто после моего заявления может показаться врагом рода человеческого, на самом деле мы и есть, а человечество – это, так сказать, наши автомобили, наш экзоскелет...

Дабы не быть голословным, я продемонстрирую вам видео, снятое под сверхмощным электронным микроскопом. На нем отчетливо видно, как колония бактерий внедряется в мозг и берет контроль над центральной и периферической нервными системами. А затем вы увидите, каких поразительных результатов нам удалось достичь, заразив Сerebrocomedentis sapiens нескольких лабораторных обезьян.

С этими словами Арчибальд Иванович вставил флешку в разъем на проекторе и повернулся к экрану, с удовольствием оглядев гигантское изображение мохнатых и хвостатых фиолетовых бактерий в пушистых шубках из ворсинок.

– Вот это – жгутики, которыми они подсоединяются к мозгу, – начал пояснять профессор, водя указкой по экрану.

В зале раздались смешки.

Профессор Дышло растерянно улыбнулся и продолжил рассказ. Смех нарастал. К тому моменту, когда он запустил видео с обезьянками, которое было самым надежным, самым верным его аргументом, зал рыдал.

– Арчибальд Иванович, здоровы ли вы? – поинтересовался с места академик Виноделов. – Может быть, вам стоит посетить медпункт?

– Во Дон Кихот исполняет, – прошептал один аспирант другому, а затем крикнул с победоносной интонацией мальчишки из сказки о Голом короле:

– Но это же мультики! «Чип и Дэйл спешат на помощь»!

– Т-то есть к-как – Чип и Дэйл? – растерялся докладчик и зачем-то подергал кабель проектора. Он отчетливо видел, как на экране обезьянка из университетского вивария собрала кубик Рубика и теперь под присмотром лаборанта решала систему уравнений с тремя неизвестными. – Вот же, смотрите! Это Чапа, обычная лабораторная обезьяна, не цирковая, трюкам не обучена. То, что вы видите – результат не дрессуры, а проведенного нами эксперимента по внедрению культуры Сerebrocomedentis sapiens в ее мозг.

– Да, а я чуть было не поверил, – покачал головой доцент Таратайкин, сидящий рядом с академиком Виноделовым. – Мозгоедки. Подумать только. Интересно, Арчибальд Иванович пьян или это какой-то розыгрыш? Сначала руками по пустому экрану водил, как ведущая прогноза погоды по хромакею, теперь диснеевский мультик показывает. Может быть, нас снимают для какой-то передачи и потом подложат компьютерную графику?

На лице Дон Кихота застыло искреннее недоумение человека, которому говорят, что черное – это белое, хотя он отчетливо видит угольную черноту; его брови сошлись на переносице, губы сжались в суровую ниточку. Дышло был готов к любому обороту, но только не к этому...

Внезапно его мимика стала расслабленной, и лицо озарила глуповатая улыбка.

– Писать хочу, – доверительно сообщил профессор аудитории. – И кушать. Пи-пи и ням-ням. И Любу. Любу хочу.

– Ну вот, теперь все понятно, – вздохнул ведущий конференции и отечески похлопал докладчика по лопатке, поскольку до плеч не доставал. – Объявляется перерыв. Молодежь, отведите Арчибальда Ивановича в уборную и вызовите психиатрическую неотложку.

– Жаль, очень жаль Арчибальда, – вздохнул академик Виноделов. – Такой умище пропал. Кстати, я также чертовски проголодался. Кажется, слона бы съел.

– Пойдемте, Борис Аркадьевич, в буфет, – кивнул Таратайкин. – Я тоже, признаться, отобедать не откажусь.

 

– Ну и что нам делать с этими бунтарями? – поинтересовался Глава колонии и задумчиво почесался жгутиком, отчего у его хозяина непроизвольно дернулось левое веко. – Ишь ты, всю правду решили людям рассказать. Дали этому олуху себя исследовать, не перенаправили его мысли, когда он стал обо всем догадываться...

– Да, пришлось нам, выражаясь человеческим языком, попотеть, – согласился Старший советник. – Столько энергии угрохали, меняя зрение целого зала – то-то они все обедать побежали. Это Движение Бактерий За Права Людей вообще отдает себе отчет в том, что за последствия могли нас ожидать?

– С другой стороны, коллеги, а что такого страшного могло произойти, если бы об открытии этого тела и его команды стало широко известно? – послал импульс Младший советник, и его человек пожал плечами. – Мы же ими управляем и не позволили бы нас извести. К тому же, на разуме стоит такая сильная защита. Человек изо всех сил цепляется за остатки рассудка даже тогда, когда живущая в нем популяция оказалась изрядно повреждена. Не отказались бы они добровольно от способности мыслить, верно?

Глава неопределенно шелохнул ворсинками.

– Даже будучи управляемым, человечество остается крайне непредсказуемым, – посетовал он. – Не всегда голос разума руководит им. А иначе откуда бы взялись все эти войны и техногенные катастрофы, в которых гибнет столько годных тел?

– Предлагаю бунтовщикам из Движения Бактерий За Права Людей навсегда запретить занимать людские и звериные тела, – заявил Старший советник. – Пусть вечно носятся во тьме, не помня, кто они и не имея возможности взглянуть на белый свет, лишенные подключения к зрению и слуху.

Глава призадумался, а затем озвучил свое решение:

– Думаю, хватит того, что мы заставили их раньше срока покинуть тело того бедолаги, выгнали их из испытуемых животных и стерли часть памяти сотрудникам лаборатории. Достаточно, чтобы другим неповадно было.

Старший советник опасливо поежился:

– Но что, если когда-нибудь взбунтовавшаяся колония найдет себе новое тело, и остатки сохранившихся воспоминаний заставят её снова устроить бунт?

– Ничего страшного, – махнул жгутиком Глава. – На Земле родится еще один пассионарий. Справимся; зато нескучно. Люблю экстрим.

© Катерина Малинина, 2018

Другие рассказы >>

NikaNavaja.ru - одежда как повод для разговора