– Давайте работать вместе!

[pезюме фрилансера]

Отрывок из книги "Степан Федорович Колесников"

Если теплым весенним днем прибежать к отцу в поле - обед принести да и подсобить, чем можешь... Если запить глотком молока из глиняной кринки добрый ломоть свежевыпеченного каравая с домашним сыром... Если откинуться навзничь в борозде на пашне, то увидишь, что облака - вовсе не белые, а разноцветные, самых разных оттенков серого, голубого и желто-золотистого, похожие на всех животных сразу. Вот пара тучных волов пашет небесный свод, отгоняя хвостами облачко-муху, медленно и степенно двигаясь на север... А вон будто бы любимый конь Гнедко, молодой, норовистый, не любящий ходить в упряжи, встал на дыбы над далеким леском. Так и слышишь, как он сердито фыркает, пытаясь закусить удила. Но ветер упрямее: он гонит воздушного Гнедко все дальше, и у того вырастают длинные крылья, теперь это диковинная заморская птица...

А потом, когда в грезы твои ворвется отцовский оклик, вскочишь на ноги и заметишь, что чернозем - жирный, хоть на хлеб мажь, и поля тянутся, насколько видно глазу, и на каждом поле кто-то трудится, своим потом землю поливает. И ведь знаешь, что это взрослые здоровые мужики с сильными, мозолистыми руками, а издалека кажется - крохотные игрушечные фигурки. Чтобы такие нарисовать, хватит нескольких точных мазков щетинистой кисточкой.

Да и как тут не начать рисовать, когда сама южнорусская природа и даже нелегкий крестьянский быт этих земель дышат неповторимым колоритом, который отпечатывается в памяти навсегда. Как не забывается детство, не забывается далекая родина...

***

Степан Федорович Колесников - живописец, внесший большой вклад в искусство Европы, известный на западе и практически забытый на территории бывшего СССР. Он стал одним из десятков тысяч представителей русской интеллигенции, оказавшихся за бортом отечественной культуры и нашедших спасение на чужеземных берегах. На долгие годы страна, шагающая в светлое будущее, стерла из памяти тех, кто выбрал другой путь, вне зависимости от степени их таланта, самобытности творческой мысли и прежних успехов.

И теперь, когда справедливость начинает восстанавливаться, нашим взорам предстают удивительные страницы истории искусства, когда-то закрытые. А сколько фрагментов мозаики под названием "судьбы художников русского зарубежья" еще предстоит возродить из крупиц информации - писем, газетных заметок, строчек в выставочных каталогах и мимолетных упоминаний в мемуарах очевидцев...

Степан Колесников состоялся как художник еще в дореволюционные годы, его работы имели успех и в царской России, и за рубежом. Но этого имени нет в советских словарях и справочниках, как нет имен тысяч других российских эмигрантов, незаслуженно забытых на родине. А ведь его работы включены в экспозиции крупнейших музеев страны - Третьяковской галереи, Русского музея, хранятся в региональных собраниях и частных коллекциях, а также представлены за рубежом - даже в таких сокровищницах мирового значения, как Лувр.

"Малоизвестный" художник - не значит бесталанный. Судя по тому, какой успех работы Колесникова имели на дореволюционных выставках, как активно расходились они по художественным собраниям и сколько собрали наград, в большой степени именно политические причины, роковые события, знаковые и для России, и для мировой истории ХХ века, помешали живописцу встать в один ряд со своими более известными современниками.

Кроме того, часть работ художника - по воспоминаниям очевидцев, это были его лучшие работы - постигла печальная участь: они погибли при бомбежке во времена Второй мировой войны.

Сегодня картины и рисунки Колесникова, авторский стиль которого формировался в традициях южнорусского импрессионизма и совершенствовался под влиянием передвижников, в частности - Ильи Репина, высоко ценятся на аукционах Парижа, Лондона, Нью-Йорка, Стокгольма. Его работы периода 1900-1910 гг. напомнили о себе на выставках, посвященных творчеству художников одесской школы рядом с полотнами таких членов ТЮРХа (Товарищества южнорусских художников), как К.К. Костанди, Г.А. Ладыженский, Т.Я. Дворников, П.А. Нилус, Г.С. Головков и др.

Сочные краски, удивительные, насыщенные цвета, причудливая игра солнечных бликов характерны для работ этого художественного течения, созданных в южных краях, залитых светом. Как характерно и внимание авторов к каждому сезону и любым капризам погоды, точно переданным в деталях, тщательно и тонко подобранных цветовых нюансах. Эффекту ожившей природы, динамичности изображения служит сочетание четких, как тени на стене беленой хаты в безоблачный день, контуров и размытых, как в июльском полуденном мареве, линий.

ТЮРХовцы вышли из передвижнической колыбели, нередко участвовали в передвижных выставках и считались идейными продолжателями традиций ТПХВ. На деле их работы явились удачным примером гармоничного дополнения русской реалистической школы веяниями французского импрессионизма - считается, что в среде передвижников похожее влияние на развитие живописи оказал В.А. Серов.

Королем южнорусской живописи можно смело назвать пейзаж - и как самостоятельный жанр, и как фон для бытовых сцен. Он не просто воссоздан - он поэтизирован художниками и сверкает новыми красками, словно вынесли из темного чулана на солнце вазу из разноцветного стекла.

На пейзажах Степана Колесникова - от крупномасштабных до небольших по размеру, вплоть до миниатюр - вольготно раскинулись бескрайние поля и степи, уместились хутора и меленки, изогнулись излучины рек, простерли усталые, но крепкие еще ветви кряжистые вековые дубы.

Нет-нет да и мелькнет на тропинке крошечная фигурка, написанная буквально в несколько касаний - такие небольшие фигуры людей и животных называют стаффажем. Органично, прочно вписались в пейзаж небогатые и уже не новые, но когда-то добротные, на совесть справленные деревенские постройки - дома, сараи, заборы. Из тех, что хоть и ветшают, а стоят вне времени и поколению за поколением напоминают что-то свое, давнее, из детства.

"Паганини дубовых ветвей" называли порой Степана Колесникова за умение выискивать потрясающе выразительную натуру и передать на холсте или картоне все своеобразие и ритмику найденных форм.

Известный художник-график, иллюстратор В.А. Милашевский в своих мемуарах приводит любопытный диалог между Колесниковым и посетителем выставки, потенциальным покупателем его работы:

"- Где вы этот дубок писали?

- Не здесь, - на финском болоте такая силища не вырастет! Для этого нужны солнце, свобода-раздолье! Это в Пензенской губернии, на Хопре. Дубок на слишком влажной почве растет стоеросом, не то вяз, не то дуб, а где посуше - там с вывертом, с дуплом, со ссадиной, с желваком, с загогулиной, весь в морще, в трещине. Красота! Такой дуб отыскать надо - поездить, потратиться!

- Да вы и сами-то силища какая! - говорит восхищенный поклонник. - У меня есть один ваш этюд. Дела, дела, финансы, отчеты, а как оторвешься от стола, да как взглянешь на вашу картину, так и чувствуешь: а ведь и я, черт возьми, русский человек! Вы уж оставьте за мной эти два "Дубочка" - один летом, и он же под снегом!"

Хоть и сквозит здесь исподтишка, сквозь иронию, вполне прозаическая зависть к "денежному мешку", как вскользь называет Колесникова Милашевский, хоть и звучит намеком, да и прямо: "Искусство Степана Колесникова было вполне по мерке потребителя" (там же), а все ж есть что-то в этих дубах-колдунах, что выходит за рамки коммерческого успеха…

© При использовании материалов сайта согласование с автором обязательно. Написать веб-мастеру